Годы завышенных оценок породили настоящий кошмар
По Кремниевой долине бродят фантастические твари. Местные жители хорошо знакомы с «единорогом» (стартапом с оценкой выше $1 млрд), «кентавром» (стоящим $100 млн) и «декакорном» ($10 млрд). Но в последнее время земли патрулирует новое существо: «зомби-единорог». Это компания, которая когда-то стоила миллиард с лишним, а теперь представляет собой лишь бледную тень былого величия. Такая перспектива заставляет венчурных капиталистов просыпаться в холодном поту.
К маю 2026 года 332 из 1900 единорогов, внесенных в базу данных Ильи Стребулаева из Стэнфордского университета, привлекли деньги по оценке, равной или ниже их исторического пика. Из них 212 компаний теперь стоят дешевле $1 млрд. Целых 383 стартапа не сообщали о новых раундах финансирования последние три года; 41 из них уже официально лишились статуса «единорога».
Как отмечает господин Стребулаев, данные по стартапам, как известно, зашумлены. Некоторые компании могли не привлекать деньги просто потому, что они им не нужны. Но другие, вероятно, изо всех сил пытаются оправдать свои мифические оценки прошлых лет. Похоже, что значительная часть единорогов пополнила ряды «живых мертвецов».
Как единороги превратились в зомби
В пик охоты на единорогов у многих стартапов были скудные доходы и крайне туманные бизнес-планы. Однако низкие процентные ставки толкали инвесторов, жаждущих высокой доходности, в венчурные фонды. Но теперь ситуация изменилась: ставки выросли, а объем привлеченного капитала резко упал (с $223 млрд в 2022 году до $66 млрд в прошлом).
Некоторый бизнес, кажется, просто был дико переоценен. Например, видеосервис Cameo, где знаменитости записывают персональные поздравления за плату, в 2021 году стоил $1 млрд, а сейчас — всего около $82 млн. В более широком смысле, спад на рынке лишил единорогов возможности привлекать новые деньги по старым, завышенным ценам.
Стартапам обычно требуется от пяти до десяти лет роста перед выходом на биржу или поиском покупателя. Зомби и их спонсорам сегодня трудно сделать и то, и другое. Венчурные соглашения часто позволяют инвесторам блокировать IPO, если они считают, что лучше подождать. Раньше самым простым выходом было привлечь больше денег от самих же венчурных капиталистов. Но теперь, как говорит технологический инвестор Питер Коэн, фондам интереснее вкладываться в сегодняшних «горячих» игроков, чем рисковать с возрастными стартапами. Чтобы убедить инвесторов, стартапам часто приходится соглашаться на уценку и прочие незавидные условия.
Почти половина компаний из базы Стребулаева, чьи оценки упали ниже пика, привлекали финансирование в 2021 году. С конца следующего года их инвесторы начнут требовать результатов. Ожидается, что общий объем списаний может составить от $500 млрд до $1 трлн, поскольку фирмы будут переоцениваться, лихорадочно искать покупателя или просто банкротиться. Это серьезный отстрел: аналитики оценивают общую стоимость всей популяции единорогов (исключая десятку самых дорогих) примерно в $5 трлн.
Паника среди инвесторов
Падающие оценки сеют ужас среди венчурных капиталистов. Фонды, запущенные недавно, возвращают инвесторам заметно меньше денег, чем фонды прошлых лет, и сильно отстают от индекса S&P 500. Это заставляет инвесторов еще неохотнее финансировать кого-либо за пределами высшей лиги венчурного бизнеса. И без того ситуация печальная: всего 5% фирм генерируют 90% прибыли всей индустрии.
Напуганные венчурные капиталисты ищут выход. Кто-то переходит от традиционных фондов с фиксированным сроком жизни к «вечным» фондам, позволяющим периодически выплачивать деньги инвесторам за счет миксования частных и ликвидных публичных активов. Другие обращаются к вторичному рынку акций частных компаний, давая инвесторам возможность выйти из игры. Но обе идеи лучше всего работают для тех, кто и так на коне. Для спасения «живых мертвецов» они подходят гораздо хуже.
Некоторые надеются, что если громкие мега-IPO звезд искусственного интеллекта в этом году пройдут успешно, публичные рынки станут более гостеприимными и ко «второму эшелону» техсектора. Но, чтобы по-настоящему воскресить зомби, потребуется, пожалуй, нечто большее.